Чемпионка Беларуси с тату Лукашенко рассказала о своем задержании

Чемпионка Беларуси с тату Лукашенко рассказала о своем задержании

Анастасия Калашникова — фельдшер в бригаде скорой помощи и чемпионка Беларуси по муай-тай и кикбоксингу, а еще обладательница татуировки с изображением Александра Лукашенко. 17 января Анастасию задержали на Пушкинской после того, как она возложила гвоздики недалеко от места гибели Александра Тарайковского. Об отношении правоохранителей, суде и штрафе в 30 базовых Калашникова рассказала в интервью Tribuna.com.

«Я не устраивала на мемориале пикеты, просто приносила цветы, когда была возможность»
Анастасия Калашникова неоднократно приносила гвоздики к мемориалу погибшего 10 августа Александра Тарайковского. На вопрос, почему для нее это важно, спортсменка ответила:

— В чем-то это выражение скорби, но ведь это делается не для мертвых. Мы потеряли человека, и это неправильно. Еще более неправильно то, что его убили. И еще хуже, что за убийство никто не понес наказания, никто даже не удосужился хоть как-то расследовать дело. Семье просто плюнули в лицо. По-моему, про Александра даже говорили, что он был пьяный или держал в руке гранату. Я не устраивала на мемориале пикеты, просто приносила цветы, когда была возможность.

В день задержания вообще не знала, что сейчас воскресенье. Из-за работы плохо ориентируюсь в днях недели, просто знаю, что после суточной смены у меня три или четыре выходных. В РУВД мне надо было посмотреть на часах дату, ткнула пальцем в часы, которые с меня забыли снять, и там высветился день недели. Увидела, что сегодня воскресенье, и пазл сложился.

— 17 января ты тоже принесла на мемориал цветы. Что произошло после этого?

— Вообще не собиралась нести туда цветы, просто возвращалась домой на метро (живу неподалеку). Вышла из метро и увидела, что на мемориале мало цветов и лежат какие-то обрывки ленточек. Как оказалось, дело было в том, что каждый раз, когда силовики забирали оттуда человека, они также уносили или растаптывали цветы.

Подумала, что надо купить пару гвоздик. Спустилась в переход за цветами, параллельно еще говорила по телефону с мамой, у меня был наушник. Вышла из перехода, положила цветы, подняла голову. Увидела, как на меня смотрит какая-то девушка, затем она перевела взгляд на стоянку. Я посмотрела туда — со стоянки выезжал бус.

— Как ты отреагировала?

— Не стала убегать. Думаю, меня подвело ощущение, что я ничего не делала — ведь глупо задерживать за то, что я положила на снег цветок! Тем не менее предупредила маму, что вижу бус, и пошла в сторону остановки. Через несколько минут меня там и задержали.

Подъехал тот бус, из него выскочили силовики. Один из них схватил меня за плечо, сказал: «Пойдем, поговорим». Спросила, о чем будем говорить, но он повторил то же самое более настойчиво. Предложила поговорить на улице. Я все еще говорила по телефону с мамой, и в этот момент она начала плакать.

Несколько раз спросила у силовика — за что? Я не дурочка и понимала, что разговором не ограничится, что меня увезут и в чем-то обвинят, и мне было интересно, в чем. Поняла, что он этого не скажет, он начал подталкивать меня к машине и говорить, что иначе будет хуже. Тогда попросила, чтобы он дал мне отключить телефон.

«В ИВС было очень холодно. Нам не дали матрасов и постельного — сказали «дезинфекция»

— В РУВД было спокойнее, чем в бусе?

— Там агрессивно себя вел только один сотрудник — тот, который просил меня разблокировать телефон. Отказалась это сделать, тогда он начал угрожать, что разблокирует телефон сам. Ответила: «Вы можете делать с телефоном все что хотите, если это законно». Остальные сотрудники вели себя нейтрально, постоянно закатывали глаза и спрашивали: «Почему вам дома не сидится?».

— Есть ощущение, что они устали?

— Да, они не хотят этого делать — по крайней мере большинство из них. Им хочется, чтобы все быстрее закончилось, но они не понимают, что своей работой они только способствуют продолжению всего. А еще все сотрудники, кого мы встретили в РУВД, как-то психологически себя защищают. Задаешь им разные вопросы, один отвечает, что он нас не задерживал, другой — что не он писал протокол, третий — что не он изымал мои вещи. Мол, я тоже против, все это абсурд, и это не моя вина, что ты поедешь на «сутки».

Ночь до суда Анастасия провела в ИВС на Окрестина.

— Было очень холодно. У нас не было матрасов, мы спали на досках. Не дали никакого постельного белья, сказали «дезинфекция» и улыбнулись. Утром приехали, как я поняла, из пресс-центра ГУВД Мингорисполкома. Они пытались снять для себя контент, и нас по одному повели наверх, заводили в актовый зал. После записи меня ненадолго завели в первую попавшуюся мужскую камеру — так понимаю, ребята из той камеры были на прогулке. У них мало того что было тепло, так еще и лежали на койках матрасы. Мы все понимали, почему «дезинфекция» именно на нашем этаже — потому что у нас, скорее всего, сидели только задержанные по статье 23.34.

«В августе была на Окрестина как медик. При нас из ИВС, как смертников, выводили парней»

При этом Калашникова уже и раньше бывала на Окрестина: в августе в качестве медика.

— Мы приехали в ИВС ночью. Та подстанция, что обслуживает район Окрестина, не справлялась, и нас попросили помочь. Как только въехали через ворота, увидели людей, которые стояли у стены на коленях. За ними было еще несколько рядов людей, которые тоже находились на коленях и при этом лежали лицом вниз. Их не прекращали избивать.

Нам сказали выехать за другие ворота, вывели к нам несколько человек с травмами. Мы пытались их осмотреть и оказать им помощь. При этом мы понимали, что людей за забором продолжают бить: слышали удары, стоны, то, как их заставляют что-то повторять. Еще при нас из ИВС, как смертников, выводили парней. Они бежали гуськом, а их все подгоняли, в итоге они забежали как раз туда, где бьют людей.

Я постоянно вглядывалась в лица, боялась, что увижу кого-то знакомого. Интернета ведь не было, мы не знали, кто из близких мог быть задержан. Не понимала, что происходит и почему все вот так. Мы забрали тогда четверых пациентов, и еще двум перепуганным подросткам лет 18 я вызвала другую скорую, кстати, поругалась из-за них с сотрудником ИВС.

Ребята плакали и просили их отпустить, говорили, что просто стояли в магазине, а сотрудник в спортивном костюме нагнетал и кричал, что уничтожит их и их семьи. У одного из подростков, как мне показалось, была сломана челюсть, у второго — нос. У меня не укладывается в голове, зачем их нужно было так избивать. В итоге осталась там ждать следующую бригаду скорой, которая и увезла подростков. Боялась, что иначе парни с травмами поедут на «сутки».

О тату с портретом Лукашенко: «Кто отличается обдуманными поступками в таком возрасте?»

Суд признал Калашникову виновной по статье 23.34 КоАП и присудил штраф в размере 30 базовых.

— В протоколе написано, что я находилась с цветами по адресу: проспект Пушкина, 21а, участвовала в пикете. Никакой информации про то, что за пикет там проходил или что я там делала. На суде узнала, что, по информации свидетеля, я показывала какие-то знаки солидарности, но в протоколе про это ничего не было сказано. Еще утверждали, что я привлекала внимание автомобилистов, но как я могла это сделать?

Меня постоянно пытались убедить, что своими действиями я нарушила закон, а ОМОН еще и утверждал, что я провоцировала. Спросила, кого провоцировала, мне ответили: «Не прикидывайся дурочкой». Может, я провоцировала ЖЭС на уборку?

Также в интервью Анастасии, которая подписала письмо спортсменов против насилия и за новые выборы, задали вопрос о ее тату с портретом Александра Лукашенко.

— Мне было лет 19−20 [когда набила тату], а кто отличается обдуманными поступками в таком возрасте?

— Не думала свести тату?

— Полностью сводить — нет, не думала, скорее хотела скорректировать. Вообще, у меня есть еще вторая нога, и есть Коля, так что все нормально (улыбается). Не жалею, что сделала эту татуировку. Делала свои татуировки для себя и не очень задумывалась о том, что люди будут обращать на них внимание. У меня есть и совсем кривые татуировки, но я не буду их переделывать. Все это — отражение моей жизни в какие-то моменты, это опыт.

ЧИТАТЬ ЕЩЁ •••