Что происходило на встрече Лукашенко со студентами БГУ?

Что происходило на встрече Лукашенко со студентами БГУ?

Студент первого курса юридического факультета БГУ Павел Гордеюк говорит, что его имя и фамилию можно не скрывать. «А смысл? Я уже и перед президентом представлялся, и на ОНТ сюжет со мной показали», — говорит он. Павел — тот самый молодой человек, о котором еще во время самой встречи студентов БГУ с Александром Лукашенко 29 января писал телеграм-канал «Пул Первого». Там пошутили, что один студент «метит в президенты» (хотя молодой человек признался, что амбиции есть), и отметили, что он разговаривал с Лукашенко больше часа. TUT.BY тоже пообщался с Павлом, чтобы узнать, что на самом деле происходило на 3,5-часовой встрече, какие там задавали вопросы и как туда можно было попасть.

— О встрече Александра Лукашенко со студентами БГУ ходило немало слухов: до последнего момента никто толком не знал, когда она произойдет. В итоге все состоялось во время каникул, и в соцсетях уже «прошлись» по выбору времени. Как ты туда попал?

— На самом деле я даже не задумывался, на каникулах она или нет. Единственное — попасть туда можно было не всем, присутствовали только активисты. Все-таки в БГУ учится 20 тысяч человек, и действительно нужно быть значимым, в тебе должны быть уверены, что ты задашь конструктивный вопрос. То есть нужно понимать, почему из этих 20 тысяч на встречу должен пойти именно ты.

Я сам являюсь активистом, с начала осени работаю в составе инициативы Студенческая рабочая группа. Мы полностью независимые: не провластные и не оппозиционные. Специально позиционировали себя так — медиаторами в сложившейся ситуации. Инициативные студенты скооперировались с разных факультетов БГУ, чтобы поскорее урегулировать проблему.

Мы всегда были за конструктив и действия в рамках правового поля. Как раз во время встречи с Александром Григорьевичем [Лукашенко] я отметил, что на мероприятии с Натальей Ивановной [Кочановой] мы затрагивали острейшие вопросы. В принципе, о той встрече все писали — можете оценить сами.

«Не верите мне — приедет министр здравоохранения». Что Кочанова говорила студентам БГУ
— Сколько вообще было людей на встрече с Лукашенко?

— Она была достаточно массовая: от 100 до 120 человек. В основном это студенты. Были, конечно, и преподаватели, также министр образования Игорь Карпенко и кто-то еще из правительства. Президент обращался к ним в некоторые моменты. Например, девочка из БГУ затронула важную для себя тему долгостроя, а также проблему закрытой школы в Свислочи — это ее родной город. С ней уже связались, спросили координаты школы, пообещали решить вопрос с тем, почему здание в центре города простаивает.

— Насчет вопросов: их согласовывали заранее? Как-то готовили к мероприятию?

— Финальную версию моего вопроса никто не проверял. Просто до этого, скажем так, пытались убедиться: если с нами завяжется диалог, то мы сможем его вести грамотно. Готовили нас не какие-то специальные люди, а сотрудники БГУ. У меня был момент, когда хотел выразить мысль, но не получалось — они мне помогли. В тех университетах, которые участвовали дистанционно из других городов, работали их преподаватели (встреча проходила в БГУ, но онлайн на ней присутствовали представители региональных вузов. — Прим. TUT.BY).

Правда, все равно был момент, когда один студент растерялся, в итоге вопрос размылся — ответ, соответственно, получился такой же. Все-таки надо понимать, что президент, который у власти 26 лет (как бы к нему ни относились), — прожженный политик. И с ним нужно быть очень осторожным. Нужно уметь держать темп, грамотно задавать вопросы и, тем более, грамотно на них отвечать.

— А за сколько времени до самой встречи вам точно сказали, что она состоится?

— Когда начались «сливы» о встрече, я к ним серьезно не отнесся. Не поверил. Наверное, дня за два-три до встречи стало точно известно. Вопросы мы стали готовить только после этого. Нам, понятное дело, надо было подготовиться.

Хорошо, что были эти дни [на подготовку]. Я хотя бы продумал много вариантов сценариев, как может пойти диалог. Пытался адекватно сформулировать свой вопрос, одновременно пытаясь отразить в нем и наши действия, которые предприняла Студенческая рабочая группа на протяжении осени.

Конечно, когда приезжает лицо такого уровня, встреча не может быть громкой. Нельзя об этом распространяться: все-таки это вопрос безопасности. О том, что есть возможность попасть на встречу, я, как и многие ребята, узнал незадолго до нее. Нас пригласили — спросили, хотим ли мы. Я понимал, что это хорошая возможность затронуть серьезные для меня темы. Надеюсь, что и для всех. В итоге получился длинный диалог.

— Кстати, о безопасности. Если со встреч с Кочановой нам постоянно присылали диктофонные записи, то в этом случае есть ощущение, что нельзя было пронести вообще ничего. Насколько серьезно все было?

— Так же, как на любом общественном мероприятии, когда тебя досматривают. Просили открыть сумку, но в любом случае в зал с ними не разрешили проходить. Мало ли что там можно пронести. Проверяли на входе в корпус, на входе в аудиторию, телефоны попросили оставить под номерками в специальном чемодане. Ну и мы предъявляли удостоверение личности — у кого-то студенческая карточка, у кого-то паспорт. Чтобы свериться, действительно ли мы в списках.

«Трудно говорить о проблемах человеку такого ранга»
— Ты говорил с Лукашенко больше часа. О чем?

Первая часть моего вопроса касалась возможности и готовности участия молодежи сегодня в общественно-государственном процессе. Вторая часть вопроса, если ответ положительный, звучала так: готово ли государство содействовать этому, ведь инициативы «сверху» молодежи давно не хватало. На что Александр Григорьевич ответил, мол, мы всегда готовы, это вас надо спросить, готовы ли вы. Я ответил, что в этом и суть — мы готовы.

Но также я добавил, что вижу причины, почему молодежь ищет альтернативные пути высказывания своего мнения. Потому что не был продуман диалог с молодежью — и в рамках правового поля работы не получилось. Если бы были подходящие условия, был бы проработан механизм общения, то можно было бы остаться в этих рамках.

— И как Лукашенко отреагировал на эту критику?

— На удивление, он во многом согласился. Когда я проговорил этот момент, он принял другое мнение, потому что если они не сделают что-то сейчас, то следующую акцию протеста уже не остановят. Потом он еще спросил мое мнение по поводу того, почему вообще студенты позволили «подогреть» себя, повестись на провокации.

Я объяснил, что была потеряна связь с молодежью, мы — другое поколение. Телевизор мы не смотрим, используем мессенджеры, сидим в другом информационном пространстве. С этим он также согласился. Честно, уже не вспомню конкретно, что он ответил. Я стоял и разговаривал больше часа. Трудно человеку такого ранга говорить о проблемах. Но он со мной был солидарен и согласился обсудить их.

В том числе Лукашенко затронул вопрос молодежного парламента при Национальном собрании. Чтобы не быть голословным, я промониторил всю их деятельность от начала (июля 2020) до сегодня. По своей задумке орган хороший, и он реально должен развивать идею института демократии и развивать политическую культуру среди молодежи. Рано или поздно нам все равно придется выполнять важные государственные функции. Но недоработки существенно тормозят процесс. Как раз во время острой политической ситуации этот орган так необходим, но не работает в полной мере, как должен.

Дело в том, что я уже общался с Натальей Ивановной в БГУ, после первой встречи, мы еще тогда поднимали вопрос о нем. Оказалось, у этого парламента нет даже сайта, хотя она утверждала обратное. В итоге проблема решилась — и сейчас он есть. После встречи с президентом ко мне подошли и сказали, что он поручил министру образования со мной поговорить. И у нас был разговор, в ходе которого мы обсудили его мнение и мои предложения по участию молодежи в политическом процессе.

— Можешь свои предложения озвучить?

— Мы уже готовим инициативу от Студенческой рабочей группы для всех студентов. Это общая организованная диалоговая площадка, на которой смогут высказаться сторонники противоположных взглядов. Площадка будет офлайн, потому что онлайн-форматы, с моей точки зрения, неэффективны. Не видны реакции, жестикуляции человека. В онлайне сложнее себя сдерживать, а в офлайне будут работать модераторы, которые смогут контролировать встречу.

Но мы уже столкнулись с проблемой: приверженцы оппозиционных настроений не готовы идти на такой формат.

— Есть предубеждение, что после участия в подобной диалоговой площадке эффекта не будет.

— Да, но это может преломляться активной рекламой. Объясню. Политики сами признают: в ситуации, которая у нас сложилась, есть недостаток гласности. Они могут что-то делать, но мы об этом можем не знать. Иногда во время встреч [с представителями власти] мы предлагаем, что можно сделать, а оказывается, это уже делается. Просто это не было анонсировано.

Тот же Молодежный парламент. Они могут говорить, что делают дело, но на протяжении пяти месяцев, до встречи с Натальей Ивановной [Кочановой], мы понятия не имели, чем они заняты. Это обоснованная критика в их сторону. Что, если каждый молодой человек в Беларуси будет лично обращаться к ним, чтобы узнать, что они делают? Вот для этого и стоит создавать сайт, активно вести социальные сети, где делиться не только результатами, но и анонсами каких-то мероприятий.

Наш проект направлен на то, чтобы этот барьер как раз преодолеть. Тем более что после встречи с Натальей Ивановной результат все-таки был. Парень из Барановичей, который поднял вопрос о нехватке деталей для ИВЛ в местных больницах, в итоге поговорил с ней и как-никак связь наладилась.

Я сторонник того, что в ситуации, когда ничего не происходит, надо хоть что-то делать. Как бы ни относились к представителям власти, тем не менее они сейчас власть фактическая. Я учусь в государственном учреждении, получаю стипендию. Так или иначе я в прямой от них зависимости. И решать вопросы можно только через них. Бойкотом сейчас ничего не добьешься.

Кстати, в числе прочего в ходе разговора со мной был поднят вопрос о зачислении обратно студентов, которые были отчислены после протестных акций. Президент обратился к ректору [БГУ Андрею Королю], спросил, сколько отчисленных, есть ли такие. Тот ответил, что надо поднимать вопрос не столько в БГУ, но и в других университетах.

— Насколько я знаю, в БГУ таких отчислений просто нет. Или по крайней мере они очень сильно от журналистов скрываются.

— Действительно, в нашем вузе таких практически нет: по нашим данным, один человек. И то он, кажется, сам хотел уходить. В БГУ очень хорошо налажены связи между преподавателями, администрацией и самими студентами, университет лояльно поступил с участниками акций. Администрации факультетов помогали студентам как могли, доставали их из РУВД.

В БГУ таких ситуаций, когда учащиеся врывались в аудиторию с деканом и заявляли «мы, студенты, здесь власть, а вы никто», не было. Понятно, что такое автоматически настраивает людей против вас. Для чего? Зачем? Я не сторонник такой агрессивной политики. Протесты протестами, но почему студенты позволяют себе хамство со старшими?

«Когда с тобой на повышенных тонах говорит президент, это будоражит»
— Судя по всему, темы насилия со стороны силовых органов на встрече все-таки не касались.

— На первой встрече [с Кочановой] в БГУ поднимались темы задержания. Там были активисты любого толка, по большей части — оппозиционные. Вопросы задавали, и ответ уже получен: если вы нарушаете закон — будут задержания. [Кочанова] признавала, что задержания были, принимались меры, потому что нарушение закона тоже было.

— Но речь идет не столько о задержаниях, сколько о необоснованном применении силы.

— То, чем мы располагаем, это их заявления о том, что людей красили синей краской. Это было заявлено еще на встрече [с Кочановой]. Комментировать это как-то… Нам остается только верить в это или нет.

— И все-таки: были ли вопросы на тему протестов?

— Это тоже обсуждалось. Была девушка, которая подняла вопрос о протестах 9−12 августа. Она аккуратно и грамотно подошла к теме. Спросила, на каком этапе идет процесс по делам и не целесообразнее ли будет отпустить тех, кто не совершал тяжких преступлений. Ведь были люди, которые просто попали под горячую руку. На это она получила ответ от Лукашенко, что к лету они планируют разобраться с этой ситуацией.

— «Разобраться» же не значит «отпустить».

— Да, я бы тоже так отреагировал. Но до этого [Лукашенко] уже согласился, что надо отпустить. Только потом поменял выражение на «разобраться». Видимо, он все-таки имел в виду, что отпускать надо.

— Какие еще вопросы запомнились?

— Говорили про цензуру в социальных сетях. Надо ли ее вводить. Лукашенко ответил, что предложение неплохое, но нужно проработать механизм — в первую очередь это нужно делать тем, кто эти социальные сети создавал. Приводил пример США, где цензура уже проводится и кого-то блокируют. При этом президент отметил, что политическую цензуру не поддерживает, скорее «моральную» — чтобы не было оскорблений, распространения чьих-то личных данных. Вопрос скорее этого, моральных ценностей, касался.

Затронули вопрос об армии. Звучали предложения совместить усилия Минобороны и Минобразования, чтобы люди, которые окончили университеты, смогли применять свою специализацию там. [Лукашенко] ответил, что лично открывал IT-роту, она приносит свои плоды. Идею похвалил, сказал, над ней уже думали.

— А почему не озвучили просто предложение создать контрактную армию?

— Потому что мы все знаем его риторику. Наверняка есть люди, которые могут вести с ним осознанный диалог. У меня в какой-то мере получалось, но надо понимать, что когда человек полностью убежден в чем-то и это опытный политик, особенно в ведении диалогов… Это было бы не предложение, а спор о контрактной и призывной армии. Когда у человека убеждение, что вокруг враги, то однозначно ему нужна призывная армия. Контрактная же в интересах только студентов. Мы бы просто не смогли «вывезти» такую полемику. А когда ты проигрываешь диалог, значит, что оппонент прав.

— В целом ты доволен результатами встречи? Ожидания и реальность совпали?

— Во многом я понимал, что получу такие ответы. В определенный момент президент и вовсе начал говорить на повышенных тонах — когда коснулось протестов. Говоря со мной, он обращался ко всему студенчеству. А когда с тобой на повышенных тонах говорит президент твоей страны, то это… будоражит. Скорее я доволен, чем нет.

Мне кажется, студенты, участвуя в этой встрече, взвалили на себя огромный груз. Потом читать про себя грязь в социальных сетях после этого еще тяжелее. В телеграм-канале моего факультета что-то такое написали, мол, мы общаемся с Лукашенко, пока наших однокурсников задерживают… Мы согласились пойти на эту встречу — и на это надо было набраться смелости. В отличие от некоторых других студентов, мы пытались задать такие вопросы, после которых будет результат в действиях или как минимум в услышанных откровениях. Хотя понимаю, как это выглядит.

Вообще, такие проблемы должны решать не только студенты. Если честно, я вижу, что, по сути, только студенчество с августа 2020-го шло на такой контакт [с властью] и задавало серьезные вопросы. Возможно, я не до конца проанализировал информационное пространство.

ЧИТАТЬ ЕЩЁ •••