«Лукашенко дал мне карт-бланш, и я горжусь этим»

«Лукашенко дал мне карт-бланш, и я горжусь этим»


Юрий Воскресенский два месяца провел в изоляторе по обвинению в участии в массовых беспорядках. На государственных телеканалах его называли идейным вдохновителем протестов, в тех интервью он рассказывал, как люди Бабарико и Тихановской хотели захватить власть. На встрече с Александром Лукашенко в СИЗО КГБ Воскресенский сидел по правую руку от него. Вскоре вышел на свободу и рассказал, что будет заниматься разработкой проекта новой Конституции и освобождением других политзаключенных. Мы узнали, о чем еще на встрече говорил Лукашенко, как прошла «баня для оппозиционеров» и как Юрий относится к тому, что его новую «миссию» многие восприняли как предательство.

Юрий Воскресенский вышел на свободу 11 октября, на следующий день после встречи с Александром Лукашенко в СИЗО КГБ. Следом мера пресечения была изменена еще для шести человек — это трое фигурантов дела PandaDoc (еще один, Виктор Кувшинов, все еще под стражей), адвокат Илья Салей, политтехнолог Виталий Шкляров, юрист и медиатор Лилия Власова. 16 октября Воскресенскому изменили меру пресечения — с домашнего ареста на подписку о невыезде и надлежащем поведении.

«Никто не знал, что Лукашенко приедет на встречу в КГБ»
— Как выглядят сейчас ваши будни? Была информация, что вы составляете списки об освобождении политзаключенных.

— С вечера 11 октября, с момента моего освобождения, я в режиме 24/7 занимаюсь реализацией тех задач, которые мне поставили и президент, и участники круглого стола (речь о встрече политзаключенных с Лукашенко в СИЗО КГБ. — Прим. TUT.BY). Первая задача касается Конституции, вторая задача, и на данном этапе она является основной — освобождение людей из следственных изоляторов путем перевода их под домашний арест, личное поручительство — различные меры пресечения, не связанные с лишением свободы. Потому что следственный изолятор — это не санаторий, там непросто и, к сожалению, там не могут сделать условия лучше в связи с тем, что позиция силовиков — в тюрьме должно быть плохо. Мы долго дискутировали с ними на эту тему, я приводил в пример опыт скандинавских стран, того же Брейвика, но мнение наших силовиков: если такие условия будут в белорусских тюрьмах и СИЗО, это вызовет резкий всплеск преступлений, прежде всего связанных с насилием. С момента освобождения я занимаюсь тщательной работой по освобождению обвиняемых, находящихся сейчас в следственных изоляторах. Я не хотел рассказывать про эту работу, потому что как деньги любят тишину, так и реальная политика любит тишину. Но в связи с тем, что в последнее время, к сожалению, появились люди, которые приписали эти заслуги себе, я приехал в редакцию TUT.BY рассказать об этой работе.

— Расскажите подробнее, как вы ведете эту работу: помогает ли вам кто-то, как составляете список, есть ли приоритет по освобождению политзаключенных?

— Я не могу рассказать все в связи с конфиденциальностью, но поверьте, действую в рамках закона и с разрешения следствия. Подробно всю эту кухню я расскажу, когда выйдет последний политзаключенный или, как их называет власть, обвиняемый.
— Речь идет о 92 политзаключенных? Столько человек в списке правозащитников.

— У меня нет как такового списка. Но естественно, как человек, 25 лет отдавший демократическому движению, я буду просить и обращаться к белорусской власти, чтобы мы урегулировали вопрос по всем 92 обвиняемым (за время подготовки интервью список дополнили еще два человека. — Прим. TUT.BY). В настоящий момент задача минимум — это люди, которые добровольно приняли участие в круглом столе (речь о встрече политзаключенных с Лукашенко в СИЗО КГБ 10 октября. — Прим. TUT.BY), потому что многие из них примут участие в подготовке альтернативного демократического проекта Конституции, согласие от многих из них получено.

— На встрече с Лукашенко мы не заметили, например, Павла Северинца, Николая Статкевича. Это значит, что они не в приоритете на освобождение?

— Про Павла Северинца, Николая Статкевича, а также Сергея Тихановского, Виктора и Эдуарда Бабарико я публично говорил во всех своих интервью, и это без цензуры вышло в передаче «Марков. Ничего личного». Там все эти пять фамилий перечислены. Обращаю внимание, что я единственный политзаключенный, который топил не только за себя, но и за других, и не только в многочисленных интервью, но и на допросах.

— Можете ли вы подробнее рассказать о встрече в СИЗО КГБ: как вы узнали об этом, как оказались по правую руку от Лукашенко, в какой атмосфере проходил разговор?

— О том, что будет такая встреча, не знал никто. Никаких разговоров о том, что будет круглый стол с президентом, не было, даже конвоиры побелели, когда увидели президента. Поэтому когда одна из наших граций (речь идет о Марии Колесниковой. — Прим. TUT.BY) заявила, что ее просили поехать, но она отказалась — это ложь. Вам любой заключенный подтвердит, что отказаться нельзя. К тебе приходят в камеру и говорят: «Воскресенский (или Колесникова), следственные действия». И ты идешь. Там нет такого понятия: «Я отказываюсь выходить из камеры», это сразу нарушение режима и карцер. Никто из участников до последнего момента не знал о встрече. Что касается рассадки, стояли таблички, мы не принимали участия в том, кто и где будет сидеть, потому что находились все время в камерах. Потом стояли и смотрели друг на друга, думали, зачем нас собрали, может, для какого-то коллективного интервью. И тут заходит президент. Как мне рассказывали некоторые политзаключенные, которые сейчас находятся под домашним арестом и выпущены под мое личное поручительство, они думали, что это двойник, пока не зашел охранник президента и пресс-секретарь, после чего дверь закрылась. Никого из руководства КГБ, министерств и ведомств там не было. Президент сказал: «Я пришел сюда из-за Юры (показал на меня), я посмотрел передачу Марата Маркова, где он сказал, что нужно бороться за каждого человека, и я буду бороться за каждого, поэтому я хочу вас выслушать, что я делал не так, то есть помогите мне разобраться, потому что я люблю эту страну, строил ее так, как считал нужным, сейчас я вижу, что были какие-то моменты, может быть, не совсем правильные, но я был один, мне никто не помогал, возможно, я кого-то отверг, пожалуйста, я хочу выслушать ваше откровенное мнение». Все участники встречи, которые обладали тактом и политической культурой, поняли, что это уникальная возможность — не топить за освобождение кого-то («Я хочу выйти!», «Я с женой хочу поговорить!»), а убедить президента провести демократические реформы, гуманизировать ряд сфер. Президент дал вводную, все высказывали свои предложения, прежде всего, по Конституции, политическому формату, высказывали недовольство по итогам избирательной кампании. Начало было очень конструктивным, но тут начал кричать Тихановский: «Отпусти меня!» В смысле «отпусти»? Отмечу, что многие из нас считают, что совершили не уголовное преступление, а административное правонарушение, но раз пришел президент, ты же должен пользоваться возможностью для всех, не только сидящих за столом, а вообще всех сидящих и всех белорусов. Тихановский начал кричать на президента, президент начал ему оппонировать, мы начали успокаивать, то есть встреча была на грани срыва. Я тоже успокаивал Сергея Леонидовича. Говорил: «Сережа, ты успокойся. Понятно, что тебе обидно, что с тобой обошлись, может быть, не совсем справедливо. Но ты же политик, ты же хотел этого, ты же можешь этим насладиться, так что сиди и отдыхай».

— В смысле «ты же этого хотел»? Вы считаете нормальным, что всех оппонентов власти упекли в СИЗО? Вы считаете, это такая крутая возможность? Тихановский хотел сидеть в карцере? Или Власова в 67 лет мечтала стать политзаключенной?

— Думаю, что нет. Но с моей точки зрения, нельзя превращать встречу высокого уровня в балаган. Это первое. А второе — нельзя свои мелкие вопросы выпячивать. Я тоже мог бы кричать, что меня ни за что взяли, условно говоря, или Илья Салей тоже мог кричать. Но мы говорили о Конституции, демократизации, многопартийной системе в будущем — вот такого уровня поднимали вопросы. Поэтому обращаю внимание, что не все участники круглого стола вели себя культурно и этично. В то же время это подчеркивает, насколько эта встреча была откровенной, потому что все сказали все, что хотели.

— Вас не смущает сама ситуация? По сути, Лукашенко увидел возможность вести диалог с оппонентами, которые предлагали переговоры и ранее, только когда эти люди оказались в заключении и их привели на встречу под конвоем?

— Подождите, не нас привели, это он приехал к нам в гости в СИЗО.

— Вы же сами сказали, что выбора у вас не было, «Воскресенский, следственные действия».

— Нет, я не сказал, что у меня не было выбора. Я сказал, что вообще, когда человеку в СИЗО говорят идти куда-то, он не имеет права выбора, но если бы меня спросили, и думаю, других участников, хотите ли вы встретиться с президентом, они бы все согласились.

— Какое было финальное решение на встрече?

— Президент записывал мнение всех, он оппонировал очень эффектно. Я не стесняюсь говорить правду, почему я должен под страхом хейта говорить не так, как оно есть? Часть моих коллег показали свою полную некомпетентность. Например, его спрашивают: как же так, мы же сейчас еще больше зависим от России? Президент отвечает: как ты говоришь такое, если не владеешь цифрами; когда я приходил в 1994 году, экспорт в Россию был 87%, по итогу 2019 года — 47%, то есть я по всему миру езжу, чтобы диверсифицировать нашу экономическую политику. Кстати, Бабарико это подтвердил. И практически все обвинения коллег по круглому столу, я потом их проанализировал и был удивлен, были некомпетентны, они говорили абсолютную чушь. Мол, зачем этот МАЗ, закройте убыточное производство. Президент объяснял: а ты знаешь динамику убытка МАЗа; знаешь, что убытки сокращаются; знаешь, сколько людей там работают; а ты создал для них рабочие места? Многие, за исключением Виктора Дмитриевича, который блестяще подготовлен, говорили на эмоциях.

Думали, Лукашенко пошутил, но назавтра завезли всех в баню
— А как у Лукашенко складывался диалог с Бабарико, которого он с экранов телевизора называл «негодяем» и «жирным буржуем»?

— Диалог со всеми участниками был на равных. Только один участник встречи постоянно хамил, Тихановский. Он хамил несколько часов, пока президент не успокоил его своей аурой.

— В чем это выражалось?

— И на ты обращался (к Лукашенко. — Прим. TUT.BY).

— Лукашенко ведь тоже ко всем на ты обращался.

— Но Тихановский не президент. Уже одному человеку на ты мы можем простить. Плюс Тихановский все время пытался решить какие-то свои мелкие вопросы, про телевизор, например… Он сидит в Жодино в одиночке, и телевизор у него есть, отличные условия. Никто его не бьет, не пытает. Я лично потом у него это спросил, когда на следующий день мы вместе парились в бане. Да, говорил, прессовали в СИЗО на Володарского, но сейчас говорит, что сидит в Жодино в одиночке, что никто его не трогает, нормально сидит.

— Расскажите о той самой встрече в бане. Этот кейс, наверное, тоже войдет в учебники, как президент организовал баню для своих политических оппонентов.

— Под конец встречи, когда мы начали даже шутить и смеяться, Эдуард Бабарико сказал, что неплохо было бы помыться (инициатива на самом деле исходила от него, а не от Шклярова, как ошибочно сообщали СМИ). Президент обратился к своему личному охраннику Дмитрию, сказал: пожалуйста, если разрешит следствие, я бы хотел всех участников пригласить в баню. Мы посмеялись над хорошей шуткой, но на следующий день мы вышли без наручников, а любые выходы вне СИЗО сопровождаются наручниками, нам ничего не говорили, мы сели в микроавтобусы с конвоем и поехали. Каждый — из СИЗО, где находился, Тихановский из Жодино ехал один, как король. Нас привезли в баню, которая находится примерно в десяти километрах от Минска, я так понял, это какой-то государственный объект. В автобусах мы не могли разговаривать, конвой об этом предупредил. Когда зашли в комплекс, там уже был накрыт стол — сок, бутерброды, нарезка, картошка, но без алкоголя — вот это нас очень расстроило, но нам сказали, что это запрещено. Нас закрыли, мы там сидели порядка трех-четырех часов, парились. Только Лилия Власова не смогла принять участие, к сожалению (единственной женщиной на встрече с Лукашенко была Власова. — Прим. TUT.BY). После бани мы вышли на территорию объекта, у нас лились слезы, когда мы видели елочки, пихты. В целом была очень душевная атмосфера, и мы решили, что было бы неплохо, чтобы круглый стол и дальше в таких интересных необычных и милосердных форматах проходил и привел к чему-то для всей Беларуси. Мне кажется, эти шаги вызывают и улыбку, и доброту, а этого всем нам не хватает.

— Уточню: Лукашенко с вами в бане не парился?

— Нет, он не парился. Но мы все свободно общались друг с другом, передавали новости, ведь мы два месяца (Юрий Воскресенский был задержан 12 августа, пробыл в СИЗО почти два месяца, но на встрече были и те, кто содержится под стражей с мая. — Прим. TUT.BY) в информационном вакууме, смотрели только белорусские телеканалы. Хотя в последнее время на белорусском телевидении стали давать картинку со всех оппозиционных митингов и даже дают слово митингующим, правда, те плюют в микрофон. Так что мы свободно общались, кушали и пили. Сергей Леонидович тоже принимал участие, у него не было изжоги от бутербродов режима. Думаю, что со многими участниками встречи мы будем идти и дальше. Несмотря на то, что меня сейчас многие хейтят.

Вы пояснили, что не можете подробно рассказывать о процессе освобождения политзаключенных, но может быть, вы можете сказать, с какой периодичностью люди будут выходить на свободу? Может быть, известны еще имена?

— Уже несколько дней дома находится Лилия Власова, которую я встретил у СИЗО на Володарского в пятницу вечером (16 октября. — Прим. TUT.BY) и отвез домой. Власовой изменена мера пресечения на домашний арест, с моим личным поручительством. Она дома, ее встретили родные. Как вы видите, мы не занимаемся дешевым пиаром. Я рассказываю это только потому, что Светлана Тихановская приписала себе заслугу освобождения Салея. К слову, Илья Салей также вышел под личное поручительство Воскресенского, а Координационный совет приписал себе Салея и Шклярова. Эти заявления очень неэтичны и провокационны. Когда Тихановская говорит, что выход Салея — это результат нашего давления на режим, исходя из логики любой власти, этот процесс останавливается. Где твои мозги? Ты должна сказать совсем по-другому — мы стоим на своих позициях, но приветствуем такие шаги власти. Это же не значило бы, что она идет на уступки. Ну просто поприветствуй, дай ты вытянуть людей — нет! Дальше Координационный совет заявляет, что это наше давление и наша заслуга. Ну неужели вы не понимаете, что так же, как Илья и Лилия, другие люди хотят оказаться в объятьях семьи? Ну заткнитесь вы хотя бы временно. Я извиняюсь, что выражаюсь резкими словами, но я сидел там, я знаю, что такое СИЗО, там даже два дня — адище, после наших айфонов, планшетов и утренних капучино. Поэтому хочу обратиться к коллегам из Координационного совета и специалистам по освобождению политзаключенных с просьбой помолчать, пока все из списка не будут на свободе. Пожалуйста, воздержитесь от негативных комментариев и приписывания заслуг себе. Вы не имеете к этому никакого отношения, белорусской власти ваш шантаж до сиреневой звезды, это президент сказал и на встрече. А лучше — пожмите руку, которую протянула власть, оцените этот поступок.

«Просто КГБ увидело во мне огромный потенциал»
— Вы подчеркиваете, что политзаключенных освобождают под ваше личное поручительство. Но я хочу юридически уточнить. Во-первых, вы фигурант уголовного дела. Во-вторых, с теми, за кого вы поручились, вы раньше не были даже знакомы. В-третьих, если избрана мера пресечения в виде домашнего ареста, то это исключает другую меру — личное поручительство.

— Следствие поверило мне и пошло навстречу. Это же не одна мера. Первая мера — домашний арест, а вторая мера — личное поручительство. Все обвиняемые, принимавшие участие в круглом столе, говорили, что не участвовали ни в каких противоправных действиях, не призывали к насилию, а сейчас следствие разбирается. Первый шаг — это домашний арест, второй шаг — снятие домашнего ареста, и это может быть в самое ближайшее время, и тогда уже останется мера пресечения в виде личного поручительства. Следствие изучит все материалы, проведут экспертизы. И возможно, по итогу в отношении ряда фигурантов будет принято решение о прекращении уголовного дела. Президент дал мне некоторый карт-бланш, которым я горжусь. Срок его действия мне неизвестен. Некоторые из освобожденных говорили: «Юра, а зачем тебе все это надо? Сейчас на тебя накинутся, многие даже не вспомнят о тебе». А я сказал, что мне не нужна известность, пиар и благодарность. Я знаю: кто делает благое дело, он блаженный, то есть это очень благородный поступок. И я для себя решил, что сделаю все, в том числе пользуясь тем, что очень понравился президенту. Я сделаю все, чтобы все политзаключенные вышли на свободу. И если надо будет кому-то чистить ботинки, чтобы вышел Бабарико, я это буду делать, несмотря на то, что прекрасно понимаю, что потом Бабарико, возможно, скажет что-то нелицеприятное в мой адрес. Я делаю благое дело благодаря президенту и следственным органам.

ЧИТАТЬ ЕЩЁ •••